Показаны сообщения с ярлыком смирение. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком смирение. Показать все сообщения

Ключ к семейной любви


Друзья супруга, решившие жениться, обычно приглашали его петь, а теперь и служить на венчании. Не только ради общей звучности баса, но главное ради того устрашающего рокотания, с которым он завершает чтение Апостола: «А жена… да боится… му-у-жа….», и за которым непременно следует растерянная оторопь нецерковных родственников и довольное веселье на клиросе.
Веселье, однако, понятное не всем. Недавно наблюдала сцену в гостях у одной верующей знакомой. Ее мужа, молодого семинариста, я видела всего несколько раз в жизни, а в этот вечер он убегал по делам, и мы пересеклись ненадолго, на кухне за чаем. Подруга торопливо угощала супруга, гостей и детей, искренне стараясь не перепутать чай, кофе и манную кашу с вареньем – но в определенный момент произошел-таки сбой, и очередная свеженаполненная чашка сбежала из-под ее руки аккурат на середину ковра. Реакция ее супруга заставила меня вздрогнуть. Всего несколько предложений, но в них поместилось все: и мини-лекция по домоводству, и оценочные суждения типа «дрянная девчонка, ступай-ка ты в угол», и «сколько мне тебя учить?». Знакомая моя в ответ на сей всплеск с ангельским смирением извинилась, но после проводов «главы» вечер-таки остался испорченным.
Конечно, чужая семья - потемки, одна сцена скорее всего ни о чем не говорит, однако как часто я натыкаюсь в сети на однотипные женские вопросы различным священникам! Общий тон их примерно таков: «Если муж, как глава семьи, велит кормить новорожденного раз в 3,5 часа, а я иногда кормлю чаще – это очень греховно?» или «Мой жених православный, и поэтому требует полного послушания, потому что он – мужчина, а подруга говорит, что это только после свадьбы станет моей обязанностью. Кто прав?».
«Все понятно. Эмансипация. Сейчас начнется…» - подумает, возможно, читатель после сего вступления. Но начинаться, однако, нечему. Я совершенно не собираюсь опровергать фразы апостола Павла из послания эфесянам «жена да боится мужа» и «жены, повинуйтесь своим мужьям» или объявлять их «позднейшими вставками» времен темного средневековья. Здесь важно лишь вспомнить, к кому они обращены. А обращены они к женам. Мужьям в этом послании апостол советует любить жен, как Господь возлюбил Церковь и «как самого себя». И ни слова о том, как мужу поэффективней заставить жену бояться или слушаться!
Наставляя эфесцев, апостол Павел многократно делает упор на жизни в любви друг ко другу, и в том числе любви супружеской, а его обращения к мужьям и женам есть сообщение ключа к достижению этой любви – но отнюдь не самоцель брака. Жена да боится оскорбить мужа – потому, что любовь умирает от ее собственного неуважения к любимому. Да считает мужа главой – потому, что подкаблучники и тряпки слишком быстро надоедают. Это нам, женщинам, рекомендации апостола слушаться в главном (хотя бы, простите, слушать) помогают сохранить к супругу любовь, причем супружескую, а не покровительственно-материнскую, и уважение. Мужчинам же – свои рекомендации, и они вовсе не о том, как правильно жену «построить».
А как же смирять, воспитывать ее, блюсти «правильный» семейный уклад? Ведь если муж – глава, он в ответе за все… Эти вопросы беспокоят вовсе не одних мужчин с комплексами или манерами тирана. О них частенько спотыкаются и вполне добродушные по природе молодые мужья, немного перегруженные православной литературой в период воцерковления. И действительно получается, что «заставить бояться – уж это дело мужа». В общем-то, и наши с мужем первые годы совместной жизни временами омрачались усердием не по разуму во взаимном «исправлении».
Когда читаешь о том, как здорово (и, главное, правильно!) живется, если все поступают так, так и вот так, - очень хочется достичь описанной идиллии немедленно. А значит: «Все, жена, с понедельника вводим патриархат, буду тебя смирять».
Бывает еще, что и среди свежевоцерковленных жен встречаются те, кто искренне верит: повторять вслед за лирической героиней Ахматовой «Муж хлестал меня узорчатым вдвое сложенным ремнем» - это очень полезный вид семейного аскетического подвига. Так до многого можно досмирять и досмиряться. В первую очередь, конечно, до совершенного извращения женской природы и природы брака.
Мы очень привыкли по делу и без оного потрясать фразой о том, что «семейная жизнь – это крест». Крест, конечно: не полностью владеть своим временем, средствами, силами, не всегда иметь возможность сразу «упасть», вернувшись с работы. Но когда крестом начинают считать само совместное проживание жены и мужа, саму их возможность (то есть при таком подходе неизбежность) ежедневно друг с другом общаться – это надругательство над браком, который в первую очередь установлен ради любви, а не ложно понятого смирения. Одно дело семейные ссоры и «разборы полетов», которые как случаются – так и забываются от радости примирения, и совсем другое – атмосфера перманентного терпения, которое вытесняет любовь при слишком поспешных попытках организовать «патриархальный» семейный уклад и к ближайшей Пасхе «смирить» супругу.
Для женщины смирение – это когда в каждом взгляде, слове, поступке супруга она читает, как любима и необыкновенна для него, и радостно принимает это как дар Божий, за который бесконечно благодарна Богу, сознавая свое недостоинство. Если же вместо этого жена видит сплошное затюкивание (из лучших побуждений даже, «чтобы не зазналась») – то не знаю, как насчет смирения, а глухое отчаяние может быть обеспечено, причем всей семье. Возможны ли радость и любовь там, где женщина перестает чувствовать себя женщиной и, обрастая броней из комплексов и обид, теряет способность дарить тепло и заботу?
Хорошо, когда есть, кому вовремя напомнить мужу или жене об акцентах, о том, что семейный уклад должен служить раскрытию их любви – но не любовь падать жертвой уклада. Что способы «воспитания» супруга и монастырского послушника – не совсем, мягко скажем, одинаковы. Что счастливая семья не бывает «строго по книжке».
Красиво и просто это выразил один священник, поздравляя новобрачных: «Желаю вам, чтобы друг друга вы любили, а не «смиряли»»…

http://www.foma.ru/klyuch-k-semejnoj-lyubvi.html

ОДИН ИЗ ВАЖНЕЙШИХ ДАРОВ


Один мой давний знакомый, воцерковленный, прекрасно образованный и в высшей степени интеллигентный человек, признался мне на днях в приватной беседе:
— Стыдно об этом говорить... Но чем дольше я живу в Церкви, тем больше чувствую себя маленьким, глупеньким... А в последнее время — просто дурак дураком.
— Что ж,— ответил я, даже не в силах скрыть радости,— это очень серьезный результат.
Мой собеседник был немного обескуражен и даже, как мне показалось, обижен такой моей реакцией.
Но я ничего не мог с собой поделать, да и не хотелось лукавить.

Дело в том, что этот мой знакомый — на самом деле очень глубокий и умный человек. Даже слишком умный. За все годы, которые мы друг друга знаем, нам о многом случалось говорить. Но еще большего как священник я так и не смог ему сказать. 

Точнее, пытался, но не преуспевал в этом. Он напоминал полный сосуд, в который и лишняя капелька воды не поместится. И ничего с этим было не поделать. Всему виной — именно ум. Друг мой был таким разумным, таким знающим, таким взрослым, что он совершенно утратил столь важную, фундаментальную для человеческого бытия способность, как умение учиться.

И, видимо, причиной этого были и правда в большей степени его природный ум и приобретенное образование, нежели гордость. Потому что он молился, трудился над собой, и Господь не оставил его заблуждаться, а дал ему это спасительное ощущение... То, о котором выше уже было сказано. Почувствовав себя «дураком», он понял, что сосуд еще все же не полон, что есть в окружающем его мире и людях немало такого, что необходимо принять и вместить. Из разряда ученых он переместился наконец (и, надеюсь, навсегда) в разряд учеников.

Ограниченное существо человек. Маленькое, несовершенное, до чрезвычайности хрупкое, зыбкое. И вместе с тем — сотворенное по образу и подобию Божию и оттого бесконечно великое. Как только мы забываем, насколько мы малы и ничтожны, как только начинаем мнить себя чем-то значительным, так сразу и остаемся ни с чем, точнее — со своей ограниченностью и немощью. И наоборот, стоит увериться в том, что без сотворившего нас Господа мы никто, как Он наполняет нас и силой, и мудростью Своей — до тех пор, пока не забудемся, не возгордимся и не останемся снова праздными, звенящими, подобно пустой жестянке. Каждый, наверное, из нас хоть в какой-то мере, да обладает этим таким важным и таким быстро забывающимся почему-то опытом.

Но ведь не только по отношению к Богу гордость грех, она греховна и тогда, когда мы видим себя выше, умнее, лучше своего ближнего. И «такой» гордости противится, по слову Писания, Господь, и она лишает человека благодати (см.: 1 Пет. 5, 5).

А еще гордость, помимо того что она грех и в то же время причина всех человеческих падений,— это очень большая глупость. Ведь стоит увериться в том, что нет кого-либо, в ком бы ты нуждался как в учителе, наставнике, человеке, могущем с тобой чем-то для тебя полезным поделиться, как процесс твоего развития останавливается. Это и вообще нехорошо, а уж когда речь о развитии духовном, просто страшно.

Тот, кто думает, что знает что-нибудь, тот ничего еще не знает так, как должно знать (1 Кор.8, 2). И хуже того — лишается самой возможности узнать. Удивительно, но болезнь эта свойственна очень разным по своему складу и интеллектуальному развитию людям. Бывают, как я уже заметил, и такие, которых просто поневоле надмевает знание. Но они, как правило, лишь только поймут, что это знание при всем своем внушительном объеме несовершенно и даже ущербно, как тотчас же исправляются. И раздается из их уст что-нибудь вроде слов моего товарища: «А я-то думал, я… А на самом деле… Какой же я бестолковый!».

А вот если в гордости дело, то все гораздо сложней: для того, чтобы даже перед лицом очевидных фактов признать, что ты «ничего не знаешь, как должно», нужно смириться. И когда желания смиряться нет, то человек бывает готов делать глупость за глупостью, быть всеобщим посмешищем, терпеть одно фиаско за другим, только бы не признаться никому в том, что он еще всего лишь навсего неразумный ребенок, двоечник, возомнивший себя отличником. Причем еще важней оказывается — не признаваться в этом самому себе. И, собственно, лишь от себя данный факт и удается «скрыть» — окружающим-то глаза не завяжешь.

Мне много раз приходилось это видеть… «А что он может мне дать?». «Чему я у него научусь?». «Да кто он вообще такой?». Причем не важно, в какой сфере деятельности все это имеет место и кто говорит — спортсмен, бизнесмен, журналист, священник… Да, и священник тоже — к сожалению, из молодых пастырей далеко не все видят нужду в наставлении старших. Большинство предпочитает действовать на свой страх и риск, попутно «ломая дрова» — как в собственной, так и в чужой жизни, не задумываясь подчас, какой ответ придется за это впоследствии давать.

Помню, как поразила меня в свое время одна деталь. Архимандрит Кирилл (Павлов), многолетний духовник самой большой российской обители — Троице-Сергиевой Лавры, обмолвился в разговоре с духовно близким ему человеком: за все время регулярно на откровение помыслов к нему приходили лишь двое из братии. А братии в Лавре около трехсот человек и как к духовнику к нему относились очень и очень многие. Это к вопросу о том, что «нет сейчас старцев, а вот если бы были…». Мне кажется, что «если бы были», то строго бы спросил с нас Господь за наше нерадение — строже, чем сейчас спрашивает. 

Правда, мало кто это понимает, потому как большинство уверено, что старец — это тот, к кому надо идти, чтобы разрешить возникшее недоумение (в первую очередь житейского свойства), кто может помолиться, и болезнь пройдет, ушедший из семьи муж вернется, сын отстанет от дурной компании, духовная жизнь сама собой наладится, а путь к спасению станет гладким и шествовать им мы будем без преткновений. 

Хотя на самом деле старец, безусловно, прежде всего наставник, который способен учить не только и не столько словом, сколько самой жизнью своей. И бывает оттого рядом со старцем непрос­то — потому как он всегда живое обличение чужой лености и инертности, чужого малодушия и безволия. Пусть даже он будет не только безмерно смирен, но и предельно молчалив, до чрезвычайности скромен: достаточно просто посмотреть на него, и ты уже чувствуешь, как тебя обличает дотоле дремавшая совесть.

Это, кстати, еще одна причина для того, чтобы избегать учителей: пока их нет, есть чем оправдаться. Когда же они появляются, то, следуя такой логике, удобнее их не замечать.

А ведь учиться — такая радость… Познание всего того, что сотворил Господь, познание окружающей нас жизни, ее удивительных законов и тайн, познание самих себя — что может быть интересней? Учась, ты меняешься, становишься опытнее, старше, совершенней и — вот поразительное дело! — все больше и больше при этом смиряешься. Ибо чем больше узнаешь, тем больше понимаешь, насколько прав был сказавший: «Я знаю только то, что ничего не знаю». Взору твоему открывается огромная, бесконечная вселенная, открывается вечность, и что тогда все твои знания?

И на самом деле, только тогда можно уразуметь, насколько важен учитель и наставник, когда жажда учиться овладеет сердцем. Опять же — неважно даже, чему ты хочешь учиться: какому-то ремеслу, искусству, внутреннему деланию. Важно, чтобы был тот, кто поделится с тобой тем, что успел постигнуть он, кто спрямит для тебя путь к цели, избавит от лишних блужданий, сохранит от преткновений.

А между тем учитель дается человеку далеко не всегда. Как искал духовного отца, старца преподобный Паисий Величковский! И — не нашел. И тем не менее сам сделался для огромного иноческого братства старцем и игуменом. И еще таких примеров можно немало в истории Церкви найти. А уж в истории «общечеловеческой» тем более.

Есть среди прочих даров, какими наделяется от Господа человек, и такой: дар ученичества. Собственно, неправильно так будет сказать: «наделяется». Бог всем всё дает, необходимое к спасению в этой, временной, жизни. А человек уже может принять или не принять. Так же и с даром ученичества: чтобы обрести его, необходимо самому взять его из сокровищницы Божией рукой смирения.

Этот дар делает своего обладателя подлинным подарком для того, кто со скорбью смотрит вокруг себя и не может найти: с кем поделиться тем, чем одарила его жизнь — опытом и умениями. И больше того: он позволяет учиться у всех и у каждого, потому что у любого человека есть чему поучиться, что взять для себя. И не только у человека, но и у зверей, насекомых, растений даже может учиться тот, кто действительно хочет быть учеником. Для него училищем становится весь сотворенный мир.

И незнакомо «вечному ученику» чувство праздности и от нее рождающейся скуки. Не прекращается процесс познания, обогащения не только ума, но и сердца. И если «ученик» — верующий человек, христианин, то он и правда вечный… Потому что уже сейчас ему приоткрывается смысл слов: Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Хрис­та(Ин. 17, 3).
Игумен Нектарий (Морозов)
Фото Михаила Масленникова
Газета «Православная вера» №22 (474), 2012 г.
http://www.pravoslavie.ru/smi/57939.htm

Как бороться с гневом и раздражительностью


Смиряйся, терпи и не отчаивайся — и не будешь гневен

Существует духовный закон, который должен исполнять каждый православный христианин, и заключается он в трех простых словах: смиряйся, терпи и не отчаивайся.

Очень часто мы не хотим смириться перед теми обстоятельствами, которые воздвигает Господь. У нас что-то не получается, и первая наша человеческая реакция на то, что не получается — это конфликт, ссора, раздражение, гнев. Мы ищем виновного — мужа, жену, начальника, подчиненного — и с яростью обрушиваемся на него за свои собственные неудачи.
 
Если мы не находим виновного, то начинаем раздражаться и гневаться на себя. Это опять две стороны одной и той же медали — гордость и тщеславие. Мы рассердились на ближнего, рассердились на себя. Но не сделали того, что нужно и что сделать так просто: мы не смирились пред Господом.

А это и есть то единственное, что необходимо в этих обстоятельствах. Ты просто не готов сейчас к тому, что встретил на своем жизненном пути, ты духовно немощен сейчас и не можешь понести то, что накладывает на тебя Господь. И все, что от тебя требуется в этот момент — смириться, познать свою немощь и сказать: «Господи, я немощен пред Тобою». А потом набраться терпения и ждать, чтобы душа смогла преодолеть возникшее жизненное препятствие.

Каждый раз, когда мы встречаемся с препятствиями, нам мешает наша гордость.

И человек, гневаясь, пропускает самое главное — не видит своей язвы, которую Господь хочет уврачевать, той немощи, которую открывает Господь.

Но если человек просто помолчал и сказал: «Да, Господи, я немощен пред Тобою. Дай мне силы преодолеть то, что Ты открыл мне. Дай мне силы, дай вразумление или терпение».

И терпит день, терпит два, месяц, может быть, год, может быть, несколько лет. И видя, что человек смиренно, как мытарь (см. Лк. 18,13), не смея поднять свои очи и познав свою немощь, ждет исцеления, Господь посылает ему благодатное утешение: зарубцовывает его язву и подает ему новый духовный дар.

Протоиерей Сергий Филимонов
КАК ПРЕОДОЛЕТЬ РАЗДРАЖЕНИЕ И ГНЕВ:
СОВЕТЫ ДУХОВНИКА