Показаны сообщения с ярлыком Воспитание детей. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком Воспитание детей. Показать все сообщения

НЕ ХОЧЕШЬ – ЗАСТАВИМ?

Как научить детей читать? Как привить, воспитать – в общем, каким способом «загрузить» в них любовь к чтению? Этот вопрос актуален как никогда, и ответов написано немало. Нужно ли что-то добавлять? Я рискну просто суммировать мысли, которые обычно посещают, когда знакомые в школе начинают спрашивать: «А ваши, правда, читают? А как вы добились?»
Не могу сказать, что я «билась», но результат (пока) действительно заметен: старшая, второклассница, из школьной библиотеки таскает и проглатывает в среднем книги по четыре в неделю; среднюю перед прогулкой от книжки приходится буквально «отклеивать». В итоге я порой не столько «прививаю любовь к чтению», сколько требую «положить наконец-то книгу», что сегодня действительно встречается не всегда. К слову, это не «хвастовства пост» – далее из текста будет видно, что тут нет каких-то титанических усилий и материнских заслуг. Разве что небольшой набор довольно простых… даже не правил. Привычек, может быть?
Так вот: первое и, пожалуй, главное, чего я НЕ делала для «привития любви» к чтению, – я не плясала перед детьми с бубном. Условно говоря. Ведь почему-то сегодня так сложилось, что каждая «нормальная» мама чувствует себя действительно нормальной только тогда, когда уверена: ее ребенку не скучно, и он непрерывно «развивается». Конечно, у нас тоже есть дополнительные занятия, и иногда их довольно много. Но я уже давно не делаю целью жизни посещение всех полезных мастер-классов в родном городе, всех концертов и мероприятий в округе. Более того, я бессовестно не ощущаю себя виноватой, когда работаю за компьютером, а дети рядом и (жуть какая!) «сами по себе».
У меня есть знакомая, которой долго казалось, что я злоупотребляю своим полупедагогическим образованием, скрывая от нее «секрет» нормальной детской дикции и любви к чтению. Действительно, на просьбы дать совет я что-то «по мелочи» предлагала, но долго не решалась сказать главного: «Да отключите наконец ребенку телевизор!» А потом даже и говорила мягко, но меня в принципе не понимали:
– Как же? Я же на кухне готовлю, дом убираю… Я должна его чем-то занять в это время.
Ну не станешь же смущать взрослого человека, объясняя, что «занять» ребенка – это дать ему почистить картошку, а телевизор – это не «занять», а отключить мозг и успокоить материнские нервы. Кажется: ребенок с телевизором «не лезет», не «нудит», не беспокоит – значит, и мама чувствует свою педагогическую состоятельность. Но если дитя все время «занято» подобным образом, если ему никогда не скучно – какие могут быть у него резоны, чтобы вместо пульта от телевизора взять в руки книгу? Понятно, что к планшету/смартфону все это тоже относится.
– И что же? – можно меня спросить. – Нам терпеть его скучающее нытье и смотреть, как он не знает, чем себя занять?
Умение себя занять – навык, который не формируется, если ребенок лишен возможности сначала немного заскучать
Да, именно так, как ни жестоко это звучит! Умение (и желание) себя занять – важнейший навык, который не формируется, если ребенок начисто лишен возможности сначала немного заскучать, а потом предпринять творческие попытки преодолеть скуку.
Это не значит, что дети целыми днями должны слоняться из угла в угол – но и мамы, которая 24 часа в сутки работает дома «аниматором», быть не должно. Можно вместе немного почитать, приготовить завтрак, побеседовать за столом, помыть посуду и погулять, сделать уроки или (изредка) сходить в музей… А потом – всё.
Пускай с унылым видом приходят на кухню и видят, что у мамы законный отдых, она подогнула ноги в кресле, уткнулась в книгу и пьет чай с лимоном. И маме так интересно, что отвлечь ее на что-то еще – не получается. И мультик «злая» мама не ставит – для глаз, говорит, вредно, ждите выходных.
Дети потопчутся на пороге кухни, попробуют затеять драку (вдруг поможет отвлечь маму), разольют что-нибудь (эх, зря – самим же вытирать, пока мама к книжке приклеилась) и… И да – пойдут тоже возьмут книгу или альбом для рисования.
Это не исключает традиционного совета много читать детям вслух. Что-то им просто рано осваивать самим (например, Библию, даже в любом «детском» изложении, лучше читать вслух, чтобы вовремя ответить на вопросы). Но все же чтение вслух не может быть круглосуточным.
Собственно, это второе важное правило (или привычка): нельзя слишком зацикливаться на абстрактной цели «приучить к чтению», бросая на это все силы и нервы. Всегда важно отдавать себе отчет: а для чего? Просто если внутри семьи, у старшего поколения, читать особенно-то и не принято, то никакая техника, никакой «рецепт» не даст результата с гарантией. Ну, представьте: мама час читает вслух «как проклятая», чтобы потом с облегчением побежать к экрану и включить сериал или нырнуть в соцсеть.
Я это пишу и для себя, чтобы стыдно стало, потому что тоже часто злоупотребляю компьютером, что, конечно, сильно девальвирует образ мамы с книжкой. Хорошо, если я за компьютером пишу, но иногда с грустью замечаешь: а вот сейчас пошло просто убийство времени. Разумеется, дети очень быстро могут «считывать» такие модели поведения, и тогда уже ни о каком «приучении к чтению» речи быть не может.
Так вот вернемся к цели «приучения». В идеале, нам надо думать не о том, что «ребенок должен стать читающим». Важно понимать, ЧТО мы хотим, чтобы он прочитал, ЧТО почерпнул. Тогда разговоры в семье акцентируются не на «Читай, кому сказала!», а на обсуждении произведений и персонажей. В речи свободно и естественно всплывает:
– Эх ты, барон Мюнхгаузен!
– Мама, а это кто?
– А это такой смешной и хвастливый персонаж, который…
Из своего детства я помню любимых авторов и любимые произведения – и когда вскользь, когда подробно рассказываю о них. Разумеется, это детей «цепляет», они начинают спрашивать: а у нас дома есть такая книга? Если нет – просят в библиотеке.
Так постепенно рождается привычка обращать внимание на отзывы. Названия некоторых книг дети уже стали вычитывать в других детских произведениях – именно после упоминания в книгах моя старшая попросила в библиотеке «Приключения Алисы в Стране Чудес» (которые в итоге «не пошли»), «Робинзона Крузо» и «Остров сокровищ» (которые были «проглочены» на одном дыхании).
Кстати, здесь не удержусь поведать забавную историю: библиотекарь в школе отговаривала ребенка читать про Робинзона, потому что «скучно»(!). Дочь пришла ко мне: «Мам, а он правда скучный?» Так я смогла ненавязчиво рассказать немного про особенности английской литературы, после чего ребенок спокойно одолел не только «Робинзона», но и уже подступается к «Жизни Дэвида Копперфильда», которого я все-таки уговорила оставить на лето, чтоб поберечь глаза в период учебы.
На детской книжной полке не место назидательным, но литературно бездарным сочинениям
Ну и поскольку у каждого родителя есть любимые произведения, должны быть и четкие представления о том, что на детской полке совсем ни к чему. Помимо книг «18+» не нужно и назидательных, но литературно бездарных рассказов. Категорически не нужно дурной, графоманской поэзии (а ее сейчас для детей штампуют тоннами, в том числе и некоторые «православные стихи», после которых говорить о воспитании литературного вкуса уж точно не приходится).
Это, кстати, особая тема, но если и говорить о ней отдельно, то меня будет сложно успокоить, ибо – накипело. Скажу коротко: поэзия для детей важна. Поэтические строки они читают и слушают с большим удовольствием, ритм помогает запоминать и тренировать память. Но сегодня слишком многие авторы думают, что всякое стихосложение – это уже поэзия. Но это не так!
Сложить на заданную тему правильно зарифмованное и ритмически верное стихотворение сможет почти каждый гуманитарий с нормальным образованием. Но поэтическое видение мира, живительная авторская самоирония, владение метафорой, естественность, чуждая всякой банальщины, есть далеко не у всех. И в итоге прилавки переполнены «стихами» в стиле поэта Цветика: рифма есть, ритм вроде тоже – а читать вредно для душевного здоровья и умственного развития!
И что делать? Не предлагать же малышам только Пушкина да Пастернака? Разумеется, нет! Среди современных поэтов есть замечательные авторы, пишущие с юмором и пользой, просто, без штампов и примитивных рифм. Нужно только пролистать книгу перед покупкой. Что-то окажется настоящим шедевром, что-то просто неплохим забавным текстом… Но если с «поэтических страниц» на вас обильным потоком польются уменьшительные суффиксы и «суффиксята», если начнут душить сюсюкающие сладкие словечки, примитивные «рифмочки» и сравненьица… Бегите, пока не поздно. Такой книгой вкус к чтению уж точно не привить – разве что можно выработать стойкий рвотный рефлекс.

6 шагов детдомовца в жизнь: «Я умею все, кроме рождения детей»

Психолог и педагог Виктор Слободчиков - о своем детстве в детдоме по системе Макаренко
Справка: Виктор Слободчиков – доктор психологических наук, член-корреспондент РАО, старший научный сотрудник института изучения детства, семьи и воспитания РАО. «Внук» Макаренко, воспитывавшийся в детском доме в Клеменово, которым руководил продолжатель дела Макаренко Семен Калабалин.

Шаг первый. Как я попал в детдом

В год и два месяца я остался без родителей: отец погиб на войне, за ним умерла мать, меня воспитывала бабушка. Потом она заболела и в 1956 году я оказался в детском доме, правда еще до прихода туда Семена Афанасьевича Калабалина. Клеменово было глухое Подмосковье.
В те времена детдомов со средним образованием вообще не существовало, наш был “семилеткой”. После детдома кто-то заканчивал ремесленное училище, кто-то – фабрично-заводское. Мы находились на полном гособеспечении, но такого, как сейчас, когда государство в обязательном порядке предоставляет выпускникам жильё, не было.
Тогда из детдома человек выходил на улицу. Правда, после ремесленного училища ты гарантированно имел и рабочее место, и место в общежитии, а дальше в перспективе – семья, квартира.

Шаг второй. Найти значимых взрослых

Между собой мы называли Калабалиных отцом и матерью. Но никогда это не звучало, если кто-то из них находился рядом. Для нас, детдомовцев, эти слова были чем-то запретным, сакральным. И никогда не выносились вовне.
Мне кажется, что беда приемных семей сегодня в том, что приемные родители, быть может по некоторой духовной недоразвитости, довольно быстро начинают изображать из себя отцов и матерей, симулировать. Это категорически запрещено.
Я остался сиротой в младенчестве и родителей, естественно, не помнил. Бабушку свою называл мамой. Правда лет в пять мне объяснили, что никакая она мне не мама, а бабушка. Но для меня это ровным счетом ничего не значило. Я продолжал называть ее мама, она и была моей мамой. Потому что внутреннее отношение к ней у меня было, как к маме.
В педагогике есть такое понятие –  значимый взрослый. Кто он? Значимость этого человека определяется в переделе двух координат: кровное родство и духовная близость. Я убежден, что по пересечениям этих двух линий можно обсуждать этого значимого взрослого.
Справка: Семен Афанасьевич Калабалин – один из самых известных воспитанников и продолжателей дела Антона Макаренко. Директор детского дома-интерната в д. Клеменово Егорьевского района Московской области. Вместе с супругой он работал с подростками по системе Макаренко. Из  детского дома было выпущено более пяти тысяч воспитанников.

Шаг третий. Решил учиться

Когда я окончил седьмой класс, меня собрались переводить в Красногорское ремесленное училище на обучение слесарно-токарному делу. Я сказал Калабалину, что не хочу туда, а мечтаю получить среднее образование. И он совершил должностное преступление. Был обязан отправить меня в ремесленное училище, но ослушался. Списался с директором училища, тот как бы меня принял. После этого случая потек ручеек из тех, кто хотел учиться, и кому Калабалин помог получить образование.
Государство на меня уже больше ничего не выделяло. Только через три года появилось официальное распоряжение, дающее право ряду воспитанников получать общее среднее образование. Мы каждый день ходили в школу за пять километров. Пять туда, пять обратно. Ни автобусов, ни дорог, все пешком.
После окончания школы у меня – ни кола, ни двора, и на работу никто взять не может. Мне семнадцать лет, а по закону для таких работников полагается укороченный рабочий день и полная зарплата, но после школы ведь нет никакой специальности. Кому я такой нужен?
Это было испытание. Полгода ночевал по московским вокзалам. Потом нашлись друзья, которые взяли меня слесарем-монтажником по высотным металлическим конструкциям. Еще через год поступил в Московский авиационный институт.
Семен Калабалин
В 60-х годах МАИ был на голову выше МГУ и ЛГУ, потому что это космос, Гагарин. Все ребята бежали туда. Но уже спустя два года приехал к Калабалину и сказал, что не могу там больше учиться, тошнит.

«Я же знаю, что ты все равно будешь учиться. Не здесь, так в другом месте, –  сказал он. – Наплюй. Иди поработай. Только в педагогику не ходи, потому что с этой бандитской советской педагогикой только я, бывший бандит, могу справиться…».

Макаренко спас Калабалина из под расстрела, который ему грозил как участнику бандитской воровской шайки, орудовавшей в 20-е годы под Полтавой. В марте 1921 года он забрал Семена из тюрьмы на воспитание. Семен Калабалин стал протототипом героя «Педагогической поэмы», в которой он назван Семеном Карабановым.

Шаг четвертый. Стремиться к развитию

Я работал в воспитательном детском доме, потом оказался в «Орленке». Там было мощное коммунарское движение, которое возглавлял Сима Соловейчик, работавший тогда в «Комсомольской правде». В Ленинграде в это же время был замечательный педагог Игорь Иванов, была еще «Коммуна юных фрунзенцев», а в Новосибирске – «Снежная республика». В разных городах были мощные сгущения, которые объединялись и назывались коммунарской педагогикой.
Коммунарское движение – это неформальная ассоциация, связывавшая между собой коллективы педагогов-последователей педагогических методик А.С. Макаренко, С.Т. Шацкого, скаутского движения, пионерского движения 20-х годов, методики коллективного творческого воспитания.
Когда меня пригласили в «Орленок», я подумал: «Ну и что тут такого? Я все это по себе знаю. Это же педагогика Макаренко, которая была у нас в детдоме». Правда она уже имела образ, формы и выражение лица шестидесятых годов, а не двадцатых.
В «Орлёнке» работала мощная команда педагогов и философов: социальный психолог Игорь Кон, педагог Олег Газман и многие другие. И такая встреча стала для меня поворотом на психологический факультет ЛГУ, куда я вскоре поступил.
Проучившись два года, однажды получил от друзей телеграмму: мол, срочно приезжай в Москву, завтра у тебя встреча с известным психологом Даниилом Элькониным. Мы все знали кто он.
Бегом на вокзал, три рубля проводнику – и на третью полку. За эти деньги тогда можно было пол России проехать.
Приезжаю. Действительно, встреча в вестибюле психологического института. Он рассказал, что открывает лабораторию диагностики психического развития детей. Пригласил меня, так как до него дошел слух, что мы активно изучаем прожективную технику. И я его вполне устроил со своими планами. Так перебрался в Москву.

Шаг пятый. Не упустить важные встречи

Кто-то говорит, что всем лучшим обязан книгам, а я всем лучшим обязан встречам. На каждом крутом повороте в моей жизни обязательно появлялся человек, через которого все в жизни выстраивалось новым счастливым образом.
И я бесконечно благодарен этим встречам. Василий Давыдов, Генрих Батищив, Анатолий Арсеньев, Эвальд Ильенков, Мераб Мамардашвили – эти люди открыли мне совершенно потрясающий мир, в том числе мир колоссальной русской религиозной философии.
Я понял, что Семен Афанасьевич был прав, когда говорил мне «не иди в педагогику, погуляй, покрутись… потому что ты в нее обязательно придешь».
Так и случилось. В 1988 году я оказался в пространстве, где сосредоточился на тот момент весь цвет нашей гуманитарной мысли: блестящие педагоги, историки, управленцы, экономисты. Это стало бульоном, в котором мне пришлось вариться, источником того, чем я профессионально и осознанно занимаюсь по сей день.
Один из ключевых постулатов событийной, как я ее называю, педагогики Макаренко и Калабалина состоял в том, чтобы всякое казенное учреждение: приют ли, интернат, школу, что-то еще – превратить в дом.

Потому что место, где встречаются взрослые и дети, должно быть домом. Если дома не получается, на 80% ничего не получится.

Будет надзор, может быть, хороший уход, но не будет совместного жительства и настоящей встречи взрослого и ребенка.
Когда я пришел в детский дом из-под бабкиной юбки, а Семена Афанасьевича Калабалина там еще не было, то быстро понял, что если не будет собственной банды, я просто не выживу. Там в радиусе пятидесяти километров ребята все обворовали. Для многих не было иного пути, кроме как в колонию, тюрьму.
А потом появился Калабалин и мы построили Дом. Дом – это не просто уют и удобства. Мы сами заготавливали дрова в лесу. Сами провели водопровод, сами засфальтировали дорогу в деревне, в которой ничего кроме грязи никогда не было, сами строили здание для воспитателей. Вывешивался лист, на котором написано, что завтра мы должны пройти столько то метров водопроводной канавы. И под ним все записывались, потому что это было делом чести и геройства.

Шаг шестой. Стараться уметь все в быту

Я сейчас с ужасом слышу, что дети из современных детдомов ничего не умеют. Когда я женился, то сказал жене, что единственное, чего не знаю и не умею – рожать детей.
Когда мы выходили из детдома, мы умели все, но не потому что было специальное обучение, просто это был дом, который многое от нас требовал: копать, пилить, строгать, шить, готовить. Все наши пацаны были лучшими поварами.
Производство фотокамер в коммуне

Когда слышу, что детдомовские выпускники не знают как сходить в магазин, приготовить еду, это означает, что эти дети живут в казенном учреждении, где их воспитывают как социальных инвалидов.

Они те, кто не способен читать «социальных текстов», не знает этой «письменности», не понимает как устроен социум.
Всему этому необходимо учить ребенка, как учим мы его грамоте. Все эти сегодняшние безумные «комбинаты» – преступление, которые совершают эффективные менеджеры, пришедшие на смену педагогам. Когда у человека нет деятельности, происходит катастрофа.
Когда Макаренко в коммуне им. Дзержинского вместе с подопечными изготавливал фотоаппараты ФЭД, и однажды его стали нахваливать, мол, какие прекрасные фотоаппараты вы тут делаете, Макаренко очень жестко ответил: «Мы не фотоаппараты здесь делаем, мы людей здесь делаем».

7 идей Макаренко, необходимых сегодня

Жесткая дисциплина

Все началось с жесткой организации. Мы были расхлябанной толпой. Пришел Калабалин и сказал: «С этого дня жить будем так. Это будет, а этого не будет никогда. Кто не согласен, трусы в руки и вон из Кремля». Трое ушли, сбежали.
Потом началось жёсткое соблюдение дисциплинарного уклада, распределение дел, ответственности, отчеты. Это был строй, и только потом – уклад. Это была трудная и кропотливая работа, но однажды эти «можно-нельзя» обернулись нашими духовно-нравственными принципами.

Условия для взросления

Для Макаренко и Калабалина вторым постулатами со-бытийной педагогики было взросление. Они создавали условия для взросления. Каждая ступень образования имела свой образ взрослости. Именно этот образ взрослости и нужно сегодня культивировать.

Дети – хозяева Дома

Есть вещи, которые абсолютно необходимы, но их невозможно воссоздать.
В нашем детдоме не было такого, что пришёл Семен Афанасьевич Калабалин и тут же построил Дом. Мы сами его должны были строить. А он нам нужен? Думаете, у нас свербило? Это желание необходимо было в нас, детях, взрастить, помочь нам стать хозяевами в доме.
У нас был потрясающий опыт. Однажды в детдоме сто человек заболели тяжелейшим гриппом. Калабалин уехал в командировку. И мы, несколько взрослых пацанов, и его супруга Галина Константиновна – весь детский дом тянули. Но до такого отношения нужно было дожить.

Полное самообслуживание

В нашем детдоме было полное самообслуживание. За водой – сами, туалеты чистить – сами. В своём доме ты все делаешь сам. Река, лес рядом. Мы ягоды-грибы заготавливали. На сто процентов обеспечить себя не могли, но делание для себя так отпечатывается, что навсегда понимаешь, что нужно сделать для другого, что такое любовь к ближнему.
У нас было земли семь гектаров. Мы урожай кукурузы однажды получили больше, чем на Украине. Мы сами заработали и на живые деньги купили автобус. Ездили в Москву. Я музыку, живопись, театры знаю и люблю с тех времен. К нам каждую неделю из столицы приезжали студенты, увлеченные публичными выступлениями Калабалина. Рассказывали нам о своей жизни. Все это были наши университеты.

Ответственность за свой труд

В коммуне им. Дзержинского дети работали на заводе, который построили сами. Они несли ответственность за свой труд. Труд можно воспринимать как способ добывания ресурсов и создания условий для существования, как машину для жизнеобеспечения.
Но у труда есть и другая функция. Труд – это служение,  это адресованность другому. Макаренко своей педагогикой не решал задачу ранней профессионализации. Он делал людей. Людей жизнеспособных, способных к самостоятельности, в которой «залог величия» человека. Только для такого человека все открыто.

Тюрьма не воспитывает

Тюрьма никогда никого не воспитывает. Она растлевает и формирует уголовное сознание. Она наказывает и изолирует. Но во времена Макаренко его колонии и коммуны были воспитательными учреждениями, а не пунктами изоляции и интернирования правонарушителей. Макаренко не образовывал, он воспитывал людей. Он воспитывал гражданина, труженика, семьянина. Сегодня я добавил бы – христианина.

Коммуна – не колония, а содружество

Вы только представьте, с кем Макаренко имел дело. Революция, гражданская война, беспризорщина чудовищная, распущенность. И как этим существам, потерявшим человеческое обличие, было его вернуть? Но Макаренко нашёл форму сожительства взрослых и детей.
Заметьте, слово «колония» в названии трудовых учреждений для малолетних правонарушителей, которые он возглавлял, ему было навязано. А вот детскую трудовую коммуну им. Дзержинского он сам назвал коммуной, то есть товариществом, дружеством. В ней были заложены глубинные основания его педагогики. Я убежден, что христианский дух там несомненно присутствует. Главное, научиться этот язык читать и понимать, какие сущности он выражает.

«С каждым ребенком я становлюсь все боязливей»

Журналист Катерина Гордеева обычно говорит об общественных проблемах. Но после съемок, дискуссий и сбора денег на лечение нуждающимся она приходит домой, где ее ждут трое маленьких детей… И мы решили поговорить с ней о личном – беременности, воспитании, о том, как можно совмещать материнство и работу.
Папа – Николай Солодников, журналист
Мама – Катерина Гордеева, журналист, автор документальных фильмов
Дети:
Саша – 5,5 лет
Гоша – 4,5 года
Яша – 9 месяцев

«Первый ребенок – это счастье»

– Катерина, вы думали, что станете многодетной мамой? Какой будущая семья представлялась в детстве?
– Представления всё время менялись. Вначале я почему-то мечтала о 12-ти детях. И очень четко знала, что у меня будет старший сын Вася. Вот не знаю почему, но какая-то уверенность такая была. Потом количество планируемых детей уменьшилось вдвое.

А потом я вообще стала мечтать о том, как проживу всю жизнь прекрасно и одиноко… В гостиницах!

И, надо сказать, такой образ мне казался идеальным довольно долгое время. Отчасти именно он воплотился в жизнь: до 33 лет я много работала – тележурналистом, репортером. И вся моя жизнь состояла из перелетов, гостиниц, съемок и снова перелетов… Мне это очень нравилось. Я не была замужем и не собиралась. И даже как-то не думала в эту сторону. Сейчас мне 38. Я совершенно счастливо (страшно сказать, идеально!) замужем, у меня трое детей. Это как раз из серии «посмешить Бога».
– Какие представления из прошлого кажутся сейчас смешными?
– Я недавно сокрушалась как раз о том, что больше всего на свете люблю и ценю одиночество. До появления детей я всегда отдыхала одна: не с подругами, не с кавалерами, ни с кем. Одна. И была совершенно счастлива. А сейчас у нас дома в душ и туалет очередь: так много народу развелось…

– Что вы в свою семью взяли из семьи родителей, а что не хотели бы повторить?
– Это очень трудный вопрос, на который мне не хотелось бы отвечать. Я очень люблю папу и маму, они очень любят меня, у нас крайне непростые отношения, а мое детство – это очень большая травма, которую я, если честно, не пережила до сих пор.
– Как вы познакомились с мужем?
– Мы познакомились с Колей 19 июля 2013 года. С тех пор всегда отмечаем дома все 19-е числа. Хотя я всегда дрожу утром 19-го, а вдруг он забудет? Но он всегда помнит и умудряется каждый раз дарить мне цветы новым удивительным способом.
Всё началось за пару месяцев до личного знакомства. Мне позвонил молодой человек из Петербурга. Представился организатором «Открытой библиотеки» и предложил на фестивале этой самой «Открытой библиотеки» представить свою (тогда только что вышедшую) книгу «Победить рак» и встретиться с читателями. И я согласилась.
Был довольно забавным путь в Питер в тот день (я летела из Болгарии через Ригу и митинг в поддержку Навального), но то петербургское утро было совершенно феноменальным: почти тосканские пуховые облака, яркое солнце, звенящий воздух над Фонтанкой, вдоль которой я шла, что-то напевая про себя и совершенно не представляя, что, когда дойду, встречу свою судьбу, и что не пройдет и года, как мы будем вместе ходить вдоль этой самой Фонтанки и держаться за руки. Но ровно так и получилось.

– Как изменило вашу жизнь появление в ней первого ребенка?
– Первый ребенок – это счастье. Это понимание абсолютного счастья того, что тебя любят безо всякой видимой причины.

Тебе улыбаются, потому что ты есть. Ты – свет, ты – тепло. Ты – безусловная мама. И этот вот комок – он твой.

Надо сказать, я была отчаянной мамой с Сашей: я ее закаляла, таскала в гости, на концерты и на огромные сельские итальянские праздники (первые три месяца Сашиной жизни прошли в Италии). И это было невероятно круто: мы не расставались ни на минуту. Потом стало сложнее: чем больше детей, тем на большее количество частичек ты разрываешься.
– Считается, что с первым ребенком сложнее…
– По-моему, как раз совсем наоборот. Я с каждым ребенком становлюсь всё более боязливой, осторожной, мнительной…
Для меня было невероятно вначале думать, что вот есть Саша, а теперь родится кто-то еще. И как в моем сердце хватит места? И все Гошины роды я проплакала над Сашиными фотографиями. Когда появлялся на свет Яша, я всё думала, как же я расскажу Саше и Гоше, что вот есть еще кто-то, кого я могу любить. Да и как полюблю? Ведь у меня уже есть Саша и Гоша. А теперь они все в моем сердце. И оно – огромное.
И это какая-то фантастическая эластичность, которую Бог дает родительским душам и сердцам: вмещать в себя всех, успевать обо всех побеспокоиться, поплакать, посмеяться.

«Я – классическая еврейская мамаша»

– Что приносил с собой каждый следующий ребенок?
– Новый опыт, новые знания, новое понимание того, на что ты способен…
Я – классическая еврейская мамаша: со всеми вытекающими страхами, переживаниями, наседочностью и так далее. Мне кажется, что мне послали так много детей как раз потому, что одного я бы точно задушила своей любовью. А так – внимание рассредоточено. И я просто не успеваю умучить их насмерть.
Саша – самая старшая. Она принцесса, королевишна, настоящая блондинка, любительница историй про головокружительную любовь, которую она очень по-своему понимает: «Мама, а он в нее вженился?», балерина, певица и горячая поклонница Жанны Агузаровой. Требует покрасить волосы в розовый цвет. Думаю, скоро покрасим.
Саша – самая нежная девочка на свете. Саша – лучшая помощница, друг, няня для Яши (в ее пять лет ее можно оставить с Яшкой в комнате или попросить что-то с ним сделать и последить, я считаю, что это круто и часто этим пользуюсь). Саша имеет дома прозвище Саша-Сахарок за невероятную нежность и умение найти правильные сладчайшие слова, когда кому-то грустно или одиноко.
Гоша – боевой философ. Это человек, который собирается последовательно стать футболистом, врачом, диктором и офицером, умеет задавать до 30 вопросов в минуту, обладает феноменальной памятью. Вся семья обращается к Гоше за подсказкой, когда надо что-то или кого-то вспомнить, а «Денискины рассказы» или рассказы Носова, или, с недавнего времени, истории про Тома Сойера Гоша цитирует дословно, целыми страницами.
Гошаня рассуждает на самые разные темы от «почему злые люди распяли Христа, и как у Него получилось их спасти» до «как дышит подводная лодка», «кто живет на Луне», «где ночует Мора» и так далее.
Яшке год. Это удивительный человек-улыбка. Иногда он даже улыбается, когда плачет, чтобы люди не расстраивались. По-моему, он уже умеет говорить «мама» и «папа», лаять собакой и цокать лошадью, но делает это не по просьбе, а исключительно по собственному желанию.

«Не верьте байкам психологов»

– Как справляетесь с ревностью среди детей?
– Нам повезло. У нас – уникальные дети, которые обожают друг друга и стоят друг за друга горой. Гоша может предложить наказать себя вместо Саши, потому что «я же мужчина». Саша была первой, кому я рассказала, что будет еще один человек – Гоша. Гоша и Саша узнали о том, что будет третий ребенок – Яша – одновременно с папой Колей. Они разговаривали с Яшей. Они готовились к его появлению.
Я страшно переживала в роддоме: как же там мои дети, как они примут Яшку, простят мое отсутствие и так далее. Когда я вышла из роддома, то Яшу позади меня нес наш дедушка. Я бросилась к детям. Они посмотрели на меня в недоумении: «Мам, привет, а Яшка где?» И с тех пор Саша – лучшая няня и помощница, Гоша – напарник по играм и «развлекалочка».
Я страшно благодарна детям за то поразительно бережное отношение друг к другу, которое они каким-то образом в себе воспитали и нам демонстрируют. Я под огромным впечатлением всё это время.
– Как дети вписывались в ваш рабочий ритм?
– Это всё крайне сложно. Не верьте психологам, которые, агитируя за многодетность, станут рассказывать вам байки о том, что вы сможете сохранить привычный ритм и продуктивность работы. Нет.

Не верьте психологам, которые, ратуя за грудное вскармливание, рассказывают байки о том, что лактация не снижает активность мозга. Снижает. И когда тебе надо кормить, думать не получается ни о чем другом.

Программа материнства – это не та программа, которая настраивает на рабочий лад и позволяет снимать сюжеты, писать книги, монтировать фильмы. Всё это приходится делать усилием воли и включением каких-то крайне непростых для всей семьи эгоистических рычагов: мне надо работать, я должна дописать (доснять, домонтировать), я не собиралась работать мамой и никому этого не обещала. Со скрипом, но это действует.
– Как родители реагировали на очередную беременность?
– Тяжело, но в итоге все рады.
– Беременность – это гормональные изменения, нервозность. Как справлялись с детьми, с бесчисленными рабочими обязанностями?
– Нормально. Единственное, что было очень тяжело – это то, что в какой-то момент приходится переставать таскать старших на руках. Я очень чувствительна к тактильным ощущениям и считаю их страшно важной частью общей жизни и даже воспитания. Невозможность взять плачущего ребенка и нести на руках – убийственна для меня. Или схватить двоих и кружить… С гормональной точки зрения во время беременности тяжко писать «деньгособирательные» заметки.

Надо сказать, что я и в обычной жизни иногда плачу и когда беру интервью, и когда пишу… А тут всё обостряется.

– У старших совсем маленькая разница в возрасте – какие здесь были сложности?
– Все, которые возможны. Когда родился Гоша, Сашка впала в младенчество. До того крайне спокойный и беспроблемный ребенок, она стала плакать по ночам, едва начав ходить, как будто бы разучилась… Это был такой локальный ад, если честно. И мы, как цыгане, спали все вместе, возвращали Сашке ее младенчество. Ну а потом всё прошло. И начались обыкновенные проблемы с погодками, когда один – ползет, а другой – бежит.
– Когда дети болеют, а вы не рядом – как справляетесь с ситуацией? Руководите дистанционно?
– Да. Но удивительным образом, тьфу-тьфу-тьфу, всё самое серьезное случается, пока я рядом. О том, как всё это могло бы быть, мне страшно даже думать.

«Все мои беременности – это страшный страх»
– Родительство делает человека уязвимее – открывает некую болевую точку. В какой момент вы почувствовали это?
– Когда не смогла слушать об абортах. В целом я всё понимаю. И полагаю, что это право женщины решать. И никогда ни за что не осужу ни одну женщину, решившую сделать аборт. Но я глубоко убеждена: относиться к аборту как к медицинской операции может только женщина, никогда не имевшая детей. Для любой другой это невероятная драма.
– Вы, в силу профессии, видите много детей, которым плохо, которым порой не удается помочь. Эти знания порождают страх уже за собственных детей?
– Мой муж как-то сказал, что ввиду специфики моей профессии и круга, в котором я общаюсь, для нас рождение здоровых детей – это скорее исключение, чем правило. Все мои беременности – это страшный страх.
Все мои дети, их младенчество – это бесконечное пересчитывание пальчиков, перещупывание головы, заглядывание в глаза.

При этом от ребенка к ребенку я становлюсь не смелее, а наоборот – заполошнее. И ничего не могу с собой поделать.

– От чего устаете? Когда кажется, что вот – уже никак, и руки опускаются?
– От всего устаю. От домашней работы, от «мамства», от бессонных ночей. Но это нормально, нет? Я честно говорю об этом. Потому что зачем врать.
Недавно было смешное. Мои дети ответили в садике на вопрос: кем работает ваша мама – без запинок – доктором! Я дома провела ликбез. Мол, нет, мама снимает кино, пишет книги, пишет репортажи, берет интервью, мама писатель и журналист. На следующий день у Гоши загноился палец. Мы проводили ему целую операцию на этом пальце: распарить, обработать, вскрыть… Гоша: «Мама, ну вот видишь, ты полечила мне палец, значит, ты всё же доктор!»
Еще через день я, сварив с утра борщ, пожарив котлеты и параллельно соорудив завтрак, жалуюсь: вот, мама много училась, много работала, строила планы, а в итоге остаток жизни проведет у плиты… Гоша: «Мама, то есть ты не просто доктор, ты еще и повар, какое счастье». Ну как тут опустятся руки? Нет, они не опускаются.

«Мы говорим друг другу: «Я тебя люблю»

– Откуда берете силы и вдохновение?
– Всё оттуда же: мы все. Мы иногда хохочем за ужином, изображая друг друга. Мы иногда валяемся, дурачимся, пижамно-наплевательски проводим утра, обнимаемся, валяемся по полу и много чего еще.

И это счастье: все любят и любимы, все хохочут, все – мои. И муж, и дети. Все вместе и каждый в отдельности. По сравнению с этим всё остальное не больше наперстка. Неважное всё. А это – это моя вселенная.

– Работа требует много сил и внимания, дети – каждый – требуют много сил и внимания. Как делаете, чтобы хватило на всех и на всё?
– Я легко переключаюсь. И дети – это отдых от работы, а работа – отдых от детей. Другой вопрос, что одновременно услышать и всё исполнить, что просят – нереально. Приходится устанавливать очередность. Но это дело такое… все всё у нас понимают: Яша – маленький, Саша – девочка, Гоша – необычный ребенок.
– Есть у вас в семье какие-то ритуалы, традиции?
– Вечером Яшка целует старших, прежде чем удалиться спать. Потом папа старшим читает: Твена, Носова или Драгунского, или стихи. За ужином мы дурачимся на разные голоса. По тысяче раз в день (если выходной) и значительно меньше (если будни, потому что садик) – мы целуемся, обнимаемся, тискаемся.
Мы говорим друг другу «я тебя люблю», и это важно. Иногда на ночь мы придумываем и рассказываем друг другу СТРАШНЫЕ истории по очереди, чтобы выпустить страхи. Мы с мужем рассказываем детям идиотские анекдоты и истории своего детства и еще часто играем в «а когда я был маленький». Очень смешно. Ну и еще: у нас нет разделения на детское и «ты еще маленький». Про жизнь и смерть, про любовь и разлуку, про добро и зло и даже недавно про революцию – мы говорим с детьми.

«Моя задача – открыть им все двери»

– Расскажите о ваших секретах воспитания.
– Нет никаких секретов. Самое важное, что все теории – зло. Отдельно я не переношу лживые теории про «объяснительных» мам («Петя, не трогай розетку, потому что еще Эдисон говорил…»), проживающих рабочую жизнь с детьми на грудном вскармливании под мышкой на совещании, или во время съемок репортажа из зоны боевых действий, и убеждающих всех, что это «окей», и они умеют одной рукой кормить, а другой – брать интервью и одно другому не мешает. Мешает. Не надо морочить голову.
Еще ужасно раздражаюсь, читая такие вещи: «Если ваш ребенок не хочет убирать игрушки, встаньте на четвереньки и спросите, Машенька, а под какую песню мы будем это делать?» Или: «Если ваш ребенок не хочет садиться в детское кресло в машине, предложите ему представить, что это носорог, а он индеец»… Или: «Если ваш ребенок не хочет идти к стоматологу, побеседуйте с ним о том, как будет хорошо, когда всё закончится, и постарайтесь привести здравые аргументы».

Хотелось бы поинтересоваться у авторов всех этих прекрасных теорий, они когда-нибудь пытались провернуть всё это с ребенком в кризисе четырех-пяти лет?

Или с ребенком в семье, где больше одного ребенка? Или вообще с живыми детьми? То же касается всех этих свободных теорий про вред режима. Я могу сказать со всей марксистской прямотой: маленький ребенок без режима и сам сходит с ума, и сводит с ума родителей.
– Строите планы: «Когда каждый ребенок вырастет, хочу, чтобы он стал…»?
– Что вы. Я не знаю, кем станут наши дети. Это их дело. Их право. Моя задача – открыть все двери, чтобы они смогли войти. Гоша пока выбрал футбол, Саша – бальные танцы. В садике они занимаются английским. Еще мечтают заниматься музыкой, плаванием и ходить в театральный кружок. Но пока мы не умеем объять необъятное. Возможно, что-то прибавится, что-то уйдет. Но будущее – совершенно определенно в их собственных руках. А я буду стоять на пороге и утирать материнские слезы платочком.
– Насколько помогает поддержка мужа, в чем она проявляется?
– Мой муж Коля – совершенно идеальный муж и идеальный отец. Я в своей жизни представить не могла, что так бывает. По-хорошему, это интервью должен был бы давать он, потому что в реальности именно он занимается процессом воспитания. Я, так сказать, теоретик и идеализатор. Коля – практик. Я – мимими, пожалеть и обнять. Коля – это про воспитание и образование. И без Коли ничего вообще не было бы возможно.
Даже когда я звоню из командировок, дети со мной не особо разговаривают.

Я говорю, как дела, то-се, а они: «Мам, люблю тебя, а папа где?» И это совершенная и прекрасная реальность, которая делает меня абсолютно счастливой.



– Есть семьи, на которые оглядываетесь и думаете: «Как у них всё хорошо, может быть, что-то пригодится нам из их опыта?»
– Нет… Ну разве только Анжелина Джоли… но знаете, я хочу сказать, что Толстой не вполне прав. Все счастливые семьи счастливы совершенно по-разному. Поверьте.
Катерина Гордеева родилась 23 марта 1977 года в Ростове-на-Дону.
В 1995 году окончила годовые курсы для иностранцев при Сорбонне (Франция). В 1999-м – факультет журналистики МГУ. В 2005 году получила диплом специалиста истории искусств школы Леонардо да Винчи (Италия). Работала практически на всех крупных отечественных телеканалах.
Лауреат премий «Благое дело», «Профессия – журналист». Автор многочисленных проектов, в том числе «Русские не сдаются!», «Профессия – репортер», «Победить рак».
http://www.pravmir.ru/s-kazhdyim-rebenkom-ya-stanovlyus-vse-boyazlivey/

Пятеро детей, свидание в Гоа и гомеопатия

ОКСАНА ГОЛОВКО | 13 АВГУСТА 2015 Г.
Маргарита Ашихмина – воспитывает пятерых детей, занимается научной деятельностью, принимает пациентов (она врач-гомеопат). Как все успеть без ущерба для семьи или для работы? Как узнать, что молодой человек – тот самый, с которым стоит связать свою жизнь? Почему трудно с подростками? Мы поговорили с Маргаритой об этом и о многом другом.
Мама: Маргарита Ашихмина, врач-гомеопат, кандидат медицинских наук.
Папа: Максим Ашихмин, ТВ-оператор, телеканал «360°».
Дети: Соня – 15 лет, Глеб – 13, Сева – 12, Серафима – 9, Арина – 4.
С самого детства у меня почти постоянно было ощущение, что я с каждым годом живу все счастливей. Это продолжается и по сей день: мне пошел пятый десяток, а ощущение нарастающего счастья остается. И несомненно, что это напрямую связано и с моим приходом к вере.
Детство у меня было очень хорошим: я постоянно чувствовала мамину любовь, я знала, что она может всем пожертвовать ради нас, детей. Мамино умение любить – пример для меня, но держать такую планку, как у мамы, нелегко.
В нашей семье было много радости, искрометного юмора, родители очень много шутили, мы купались в их любви и заботе. Но папа пил, мама очень нервничала, из-за этого были конфликты, переживала мама, переживала я. Когда я выросла и пришла в храм, то поняла, что мама неправильно вела себя в той ситуации, крики и ссоры не решают проблемы. Но, с другой стороны, у меня не было такого опыта, мои знания – теоретические.
Училась я в замечательном месте – на медико-биологическом факультете Российского государственного медицинского университета (2-й Мед), у меня были прекрасные учителя, умные, талантливые люди. И рядом со мной было много одаренных и необычных людей из самых разных уголков бывшего СССР.
Как-то один из них, Раймондас (он был из Литвы), на мой вопрос: «Интересно, как же я узнаю «своего» человека, пойму, что вот это именно он, с которым можно связать всю свою жизнь?» – ответил: «Не волнуйся, узнаешь точно, даже не сомневайся, и поймешь это сразу».
Позже я много раз вспоминала его слова. Каждый раз, когда в моей жизни появлялся «претендент на руку и сердце», то я всегда внутренне чувствовала: «Не «мой» человек!» Я начинала встречаться, ходить на свидания, мы посещали концерты, выставки, разговаривали, но ровно через две недели я вдруг понимала: «Нет!»
А тут я каждый раз удивлялась: «Надо же, мы уже две недели знакомы!», – потом – «уже месяц». «Ой, вот и год, как женаты!» «Вот у нас уже и ребенок. Второй, третий!» Сейчас у нас пятеро детей, я тоже иногда думаю: «Надо же, встретила «моего» человека!»
Отчетливо помню этот момент, некую точку во времени и пространстве, когда я поняла – это «мой» человек, мы были в одном походе в Крыму. Это было внезапно, мгновенно. Как щелчок, когда я четко осознала – он! И хотя многое в моем будущем муже моему разуму казалось неподходящим для меня, противоречило всем моим каким-то логическим выкладкам, но что-то внутри четко и спокойно говорило: «Да, да, и это в нем не так, и это не то, но однозначно, это – он!»
Незадолго до этого батюшка сказал: «Молись, чтобы Господь тебе мужа хорошего дал: пора замуж». И я действительно начала молиться. И весь мир начал на моих глазах изменяться. Я с изумлением смотрела, как все вокруг перестраивается так, чтобы мы были вместе, чтобы создали семью. С того момента, как я стала молиться о создании семьи, мир для меня оказался полным чудес.

Сложности и квартирный вопрос

По воспоминаниям самым сложным для меня был первый месяц семейной жизни, хотя вроде бы все внешне было спокойно, ничего страшного не происходило, но мне было тяжело. Какие-то надуманные обиды, наверное, шла притирка.
Тот первый месяц тяжелым был только для меня. Когда я позднее рассказала мужу, он удивился: «Да? А мне казалось, что все в порядке». Женщины и мужчины живут по-разному. Женщина эмоционально все воспринимает, а мужчина – иначе.
Конечно, трудно было жить с родителями. Видимо, я не проявляла смирения, любви, необходимой мудрости по отношению к маме мужа, потому возникали ссоры.
Потом опять все чудесным образом разрешилось. И когда у меня была годовалая дочка, а я уже была беременна вторым ребенком, у нас появилось собственное жилье. Мой свекор, очень трудолюбивый, ответственный человек, сумел заработать на новую квартиру, а нам родители мужа оставили старую. Потом мы покрепче встали на ноги, стали зарабатывать сами. И сейчас уже с Божьей помощью решили вопрос по улучшению жилья.
Помню, у нас было уже четверо детей, мы едем в машине и ссоримся. Обычно стараемся не делать этого при детях, а тут шла перебранка. Я человек резкий, категоричный, была уже на взводе, в мыслях уже развелась с мужем, прикидывала, как действовать. И вдруг понимаю, что мы уже месяц не причащались.
В ближайшие дни мы с мужем причастились и потом с удивлением пытались вспомнить, а о чем мы тогда так рьяно и эмоционально спорили, в чем была причина ссоры? Как будто Господь нам стер память.
Трудных периодов, кажется, не было. Пожалуй, было тяжело, когда у мужа не было работы. Было тяжело не из-за денег, а морально. Он сидел дома, ему хотелось заниматься чем-то нужным, интересным. Я была беременна и много работала, до самых родов. Муж переживал, я старалась как-то его поддержать.

Дети

У нас дети появлялись буквально один за другим. Через год и четыре после первого – второй. Третий – примерно через два года, так же примерно четвертый и пятый.
Как ни странно, сложнее всего было с одним ребенком, я тряслась над малышкой, все свое время, внимание, силы отдавала ей, но в этом было что-то неправильное, какая-то гиперопека. Также ей достались методики раннего развития, попытки научить ее рано читать, ей было пять лет, она читала толстые книги, но и сейчас чтение – одно из любимых ее занятий…
Когда родились другие дети, видимо, уже не было времени на ненужное и надуманное, все само собой отпало, как шелуха. Но, конечно, приходилось нервничать, раздражалась, наказывала их. Недавно вспоминали со старшими детьми, как они совсем маленькие стояли в углу и рыдали. Они были наказаны за то, что пролили компот и пытались пить его прямо с пола через соломку.
Потом все стало как-то проще восприниматься. Я поняла, что необязательно стараться дать детям самое лучшее образование, вложить в них по максимуму знания. Главное – постараться передать им что-то главное, с чем они смогут и образование получить, если захотят…

«Лялю» на день рождения

У мужа удивительный дар: он всякий раз безмерно рад появлению детей. Как-то спрашиваю: «Что тебе подарить на день рождения?» Он отвечает: «Мне? Лялю». Известие о каждой моей беременности вызывало у него восторг. А как он оберегал меня во время беременностей! Буквально пылинки сдувал. Я как мать и жена чувствовала себя очень счастливой.
Обычно говорят: много детей – много тревог, много забот. Но никто не говорит о том, что это очень много радости. Хотя мне сейчас кажется, что у меня не много детей. А раньше казалось: два ребенка – нормально, три – много. Потом: да не много это, и четыре ребенка – не много, когда родился пятый, то кажется, что и 5 не много…

Самое тяжелое – не работать

Работа – это большая радость для меня. Гомеопатия – один из самых замечательных способов лечения. Тонкая, бесконечная, системная, и при этом чрезвычайно эффективная. Это не просто работа, мне сложно не работать, не давать людям то, что я умею делать – лечить.
Самым тяжелым был год между первым и вторым ребенком, потому что я тогда не работала. Со вторым ребенком я сидела месяцев восемь, потом пошла на работу. С третьим сидела без работы четыре месяца, потом стала выходить читать лекции. А затем вообще перестала делать перерывы в работе: через месяц-два после рождения ребенка уже начинала принимать пациентов.
Меня часто спрашивают пациенты – как удается совмещать все это. Конечно, Господь все устраивает. Незримо, во всем чувствуется помощь, милость Его.
Мне несложно совмещать несколько дел. Например, я могу гладить или готовить ужин и разговаривать с пациентами по телефону.
Каждого ребенка я кормила грудным молоком до года. Если уезжала на лекции, сцеживалась. Пятую малышку муж привозил мне для кормлений в перерыве лекций (обычно они длятся по 6–7 часов).
Вообще, проще, когда уже есть старшие дети. Я порой думаю: «Что бы я делала, если бы у меня был один или только два ребенка!» А сейчас нет проблем, когда нужно с кем-то оставить младшего. Когда первые были малышами, нам очень помогали бабушка и дедушка, родители мужа, огромное им спасибо за это. Сейчас дедушка вышел на пенсию, и его помощь стала еще более активной.
Когда у нас не было такого замечательного помощника, то просто утром дети все вместе шли в школу. Потом все вместе возвращались. Сейчас все гораздо проще, чем раньше: есть мобильные телефоны. Самую младшую мы отводим в садик до работы, а также отводим в школу четвертую дочку, Серафиму. Потом дедушка их забирает.
Время от времени я езжу в командировки: или читать лекции, или на конференции и семинары в другие города. При этом налаженная жизнь семьи от этого не страдает, как-то справляемся.
На кружки дети в основном ходят сами. Вообще – дети разные, и тут нужно смотреть по ребенку, готов он к самостоятельным походам или нет. Вот старший сын очень самостоятельный. Уже во втором классе он сам ездил в метро – семь станций, потом ему нужно было еще перейти через две больших дороги. А другую нашу девочку вот так одну не отпустишь и в 13 лет. Каждый ребенок – особый мир, который нужно понять, и к каждому нужно как-то подстроиться.

План на неделю

Мой план, по которому строю свои дни, – это моя запись пациентов, на полтора-два месяца вперед, так что подстраиваюсь под нее. Раз в неделю я езжу в наш центр на Старой Басманной, в какие-то дни – читаю лекции. Кроме того, нужно отвечать на письма, которые приходят от пациентов, на звонки, приводить в порядок записи.
Мне кажется, что все выстраивается, и мне хватает времени на детей за счет того, что я – фрилансер, как принято сейчас называть, сама выстраиваю свой график. А так – и работа, и семья гармонично подстраиваются друг под друга.
Когда у нас появилась большая квартира, я решила, что буду приглашать раз в неделю помощницу для уборки. Потому что это – то время, которое я могу дать своим пациентам, и жалко его тратить на дело, которое я делаю не так хорошо, как лечу.
Конечно, дети тоже помогают с уборкой, на кухне висит график дежурств. Один месяц наш папа придумал гибкую систему стимулирования выплатой мелких денежных средств. Я была не очень согласна с этим, но система работала отлично: кухня у нас блестела, и каждое утро я обнаруживала ее в идеальном порядке.
Но, конечно, они помогают в основном «безвозмездно», ходят в магазин, помогают друг другу с уроками. Старшая дочь завела замечательную традицию чтения книг на ночь своим братьям, причем это продолжается уже несколько лет.
Я очень люблю гладить, потому что во время глажки я могу читать или смотреть телевизор. Если книга увлекательная, я иногда читаю, когда мою посуду или готовлю. Это для меня отдых.
Иногда готовит муж. Он любит нас всех порадовать. На дни рождения детям печет торты, дети просят только «папин торт».
Когда мы жили на старой квартире, он нередко мыл полы, говоря мне, что я не умею. Я не спорила. На примере моей мамы я поняла, что не нужно на себя брать слишком много, это в итоге неполезно для всех.
Глядя вокруг, я вижу, что и сейчас это большая проблема – женщины стараются свалить на себя как можно больше, а мужчины, если у них забирают ответственность, отдают: хочешь мыть посуду – мой еще посуду, хочешь за продуктами ходить – хорошо, хочешь и деньги зарабатывать – давай. Они легко отступают, сдают свои позиции и становятся очень немужественными.
Мы как-то шли с детьми в магазин. Я иду и вижу, что все женщины – с огромными сумками. Не выдержала и говорю: «Надо же, ни один мужчина с такими большими сумками не идет, – только женщины». Одна женщина устало расхохоталась и дальше потащила свои авоськи…
В этом плане мой муж – очень надежный человек, он – моя опора во всех моих делах, в том числе и бытовых, и всегда подстрахует, когда потребуется.

Свидание в командировке и урок английского

Куда-то выбраться вдвоем с мужем удается очень редко. Как-то у меня был семинар в Гоа, и муж ко мне приехал на две недели. Коллеги-гомеопаты смеялись, что у нас медовый месяц: целых две недели, и только вдвоем. Но такие случаи – скорее исключение.
Обычно мы пытаемся общаться и обсуждаем что-то, например, когда едем в магазин или вечером, после того как все улягутся спать. Конечно, если мне удается не заснуть, пока укладываю младшую дочь.
Стараюсь уделить каждому ребенку время, в том числе и на уроки. Со стороны это, наверное, выглядит весело. Сижу я за круглым столом в гостиной и делаю уроки с одним ребенком, попутно помогая и второму. Тут приходит третья дочка и говорит: «Мам, помоги мне сделать математику». Отвечаю: «Ладно, ты с ним делаешь английский, а я пока разберусь с математикой, чтобы тебе потом объяснить».
И тут дочка села и стала так замечательно доступно и понятно объяснять брату английский. Я была поражена и удивлена. А Сева, который никак не мог понять до этого мои объяснения, и я была уже на взводе, все быстренько понял и усвоил после ее «урока». Позже он подошел ко мне и спросил: «Мам, а ты не могла бы мне объяснять, как Соня?»
Один из сыновей – непростой мальчик, ему постоянно нужно чувствовать некие подтверждения, что он любим, готов ждать меня допоздна, чтобы я приготовила с ним уроки.
Хотя мне кажется, это полезно, что мама не всегда в доступе, что иногда ее нужно подождать.

Как поделить маму

Помню, как-то стояли с коллегой, и тут пришли двое ее детей (довольно большие мальчики, уже школьного возраста) и буквально вцепились в нее с двух сторон. И я словно увидела себя со стороны: надо же, я такая же, только таких – вцепляющихся – пятеро.
Когда у меня родился третий ребенок, я серьезно думала о том, чтобы специально сшить пояс и привязать к нему ручки, чтобы еще можно было кого-то держать – двое за две руки держатся, один – за этот пояс. Как-то обошлись. Но мне до сих пор кажется, что боков не хватает: сейчас трое младших. Они все хотят посидеть, полежать с мамой, ссорятся.

Про беременности

Самое главное, что муж всегда был искренне рад известиям о моей беременности.
Хотя сама я каждый раз воспринимала беременность с каким-то ужасом. И так тяжело! Только все как-то наладилось, и снова бессонные ночи, несвобода. К концу все проходило, и я была такая счастливая со своим огромным животом!
Родители мужа очень спокойно относились к тому, что в очередной раз станут бабушкой и дедушкой. Моя мама была в шоке. И поэтому о четвертом ребенке мы ей сообщили за день до его рождения, а о пятом – когда он уже родился. Ведь мама живет в другом городе, и так получалось, что я беременела осенью, а рожала летом.
И при этом мама нежно любит всех внуков. Мы приехали к ней с младшей девочкой всего десяти дней от роду. Мама схватила ее сразу, как только увидела, стала сразу что-то ласково ей приговаривать. А когда уезжали, гордо сказала: «Вот, приехали с «варежкой», а уезжаете с хорошей девочкой, выкормили». Потому, что эти два месяца она по максимуму старалась заботиться о нашем «таборе».
Я понимаю, почему мама так воспринимает известия о беременностях, – она переживает за меня, боится, что мне будет тяжело, сложно. Она рассказывала мне историю своей мамы, моей бабушки. Они были раскулачены. Однажды ночью к ним пришли друзья и сказали: «Вас придут сегодня убивать, убегайте». Они взяли иконы, какие-то вещи и побежали. Когда они бежали, им в спину стреляли. Умер ребенок. Бежали с мертвым младенцем на руках.
Потом жили на выселках, без гражданских прав. Дедушка, поскольку был человеком способным, в конце концов стал начальником шахты на Урале. Но до этого – голодные года, из 12 детей в живых осталось четверо.
Моя тетя, старшая сестра мамы, не могла слышать, как размешивают ложечкой сахар в чашке, буквально покрывалась сыпью. Объясняла, почему, обращаясь к маме: «Когда ты, Люда, была маленькой, долго, очень долго, размешивала ложечкой в стакане с чаем. На мой вопрос, для чего, отвечала: «А вдруг чай слаще станет?»

Признаки усталости

Особенно уставала во время беременностей. Поскольку, как уже говорила, работала чуть ли не до родов. Был смешной случай – беседую с пациентами, на мне – просторный халат и живот не очень заметен. Одна женщина после беседы спрашивает: «Доктор, а вы что, беременны?» Отвечаю: «Да». Следующий вопрос: «А когда рожаете?» Говорю: « В мае». В ответ слышу: «Как, май же через год?!»
Особенно тяжело было в последнюю беременность. Вроде работаю, все хорошо, приезжаю домой, сажусь за стол и понимаю, что у меня нет сил встать из-за стола, чтобы дойти до кровати. Если эмоционально расстроюсь, чувствую, как будто прошла 15 километров с огромной ношей.
Расстраивает, конечно, когда болеют дети. Но мне в этом смысле проще – я врач и знаю, что делать. Если что-то не знаю – могу позвонить коллегам, посоветоваться.
Тяжело мне дался переходный возраст старшей дочери. Буквально утром просыпалась и видела, что появилась новая прядь седых волос. Я немного поняла про подростковый период, поняла, какие современные факторы сейчас на это сильно влияют.
Неуверенный в себе человек тяжелее перенесет переходный возраст. Более уверенный – проще. Более мягко пройдут трудности подросткового периода, если у него нет возможности бесконтрольно сидеть в интернете. Опять же, помогла гомеопатия: и мне, и дочке.
Ну, а главное, мы одновременно с подругой (у нее были подобные проблемы) стали молиться по соглашению о наших детях. И как-то пережили этот трудный период.
Ребенок становится очень нервным, когда заходишь в комнату, тебе говорят: «Не заходи!» Когда пытаешься узнать, сделаны ли уроки на завтра, а в ответ слышишь: «Это мое дело, что вы все ко мне пристали, вы мне надоели! Быстрее жить самой».
В ребенке происходят изменения, перестраиваются его тело, его эмоции. Отсюда и неадекватное поведение. А родители все это воспринимают на свой счет: какое оскорбление! Все наша гордыня! Мы обижаемся, расстраиваемся, у нас седеют волосы. А когда поймешь, что ты мало что можешь, что только и остается, что молиться – все начинает налаживаться, приходят верные решения.

О радости

Чему учит семейная жизнь? Нельзя сказать, что семейная жизнь учит чему-то. Она дает возможность соприкоснуться с огромным спектром чувств и переживаний. Например, радость от того, когда ребенок хохочет первый раз в жизни.
Или когда я смотрю на своего сына и понимаю, что недавно он был нежным мальчиком, а сейчас он постепенно превращается в мужчину. Я понимаю, что у него вырастет борода, появится грубый голос и будет обувь 45 размера. И это будет все тот же мой сын. Это же просто чудо.
То, что мы стареем, что мы приближаемся к смерти, – это же тоже очень интересный опыт. Жизнь, она ведь не только учит. Учит – это только маленький аспект из всего возможного. Мне важно ощутить вкус этой жизни, запах, цвет…